SmartCasual daily notes

Smile me and welcome!

А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше.

Есть места в Апостоле, которые стараюсь почаще перечитывать. Они заложены у меня закладочками и помечены ручкой, а есть 13 глава из Первого послания к коринфянам Святого Апостола Павла, которую перечитываю каждый день… В нескольких строчках истинная Любовь, полностью очищенная от шелухи искуссно прикрытой гордости и себялюбия, порождающих тщеславное чувство псевдолюбви, проходящее исключительно сквозь призму «я люблю потому что мне любимому хорошо так».

5

Истинно любить тяжело. Практически невозможно на этой земле, под гнётом страстей, которые облепляют нас, как навозные мухи. У каждого своя страсть. Кто-то её ещё видит и пытается бороться, а кто-то пребывает со своей страстью в радостном соитии, даже и не ведая, каким болезненным в физическом и психологическом плане будет впоследствии отчленение страсти от плоти и духа…

Ежедневно вгоняю эти строки заживо под кожу и вонзаю в сердце, но оно, чёрствое и каменеющее, с трудом поддаётся, давлеемое врождённой гордыней и себялюбием. Оно периодически возмущается и гневится, предъявляя свои «козыри» — неопровержимые достоинства и фальшивые красоты. Все его «мучения» под разными благовидными прикрытиями и высокопарными глубокомыслиями вечно сводятся всё равно к себе любимой, «я не должна страдать»… Но суть всему — глубочайшее самолюбие…

«Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, — то я ничто.

И если я раздам всё имение моё и отдам тело моё на сожжение, а любви не имею, нет мне в этом никакой пользы.

Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится,

Не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла,

Не радуется неправде, а сорадуется истине;

Всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит.

Любовь никогда не перестаёт, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится.»

***

Бабулечка Танечка.

Мы приплыли на остров Залит холодным северным утром.  Московская сухота и лето остались во вчера, а сегодня было раннее утро, Псков, промозглый моросящий дождь от самого сиротливого перона до маленькой покосившейся пристани в местечке Толба.

Высадившись на острове, поняли — сегодня мы тут одни, мокрые и холодные, стоим на хлюпающем песке, без «брони в гостиницу»… С радостью и надеждой помчались к храму св. Николая Чудотворца: «Это мы приехали! Мы! Мы тут были в прошлом году, и вот, вновь приехали сюда, к батюшке Николаю Гурьянову! Мы хотим тут жить и молиться! Правда, здорово?!»

Смешные и наивные. Сколько вас тут ежедневно проплывает… Да разве ж напасёшься терпением на эти тысячи несметные паломников, нарушивших вековое спокойствие острова после того, как там поселился батюшка Николай, светильник и молитвенник земли русской…

Из храмовой пристройки вышла женщина в полумонашеском одеянии и быстро направилась (почти полетела) через двор куда-то мимо нас…

— Простите! А где тут можно поселиться?

— Не знаю. Здесь нельзя. Спросите у Нины….

Побрели искать Нину… Ниной оказалась тревожно-равнодушная старушенция, под ногами которой вился кот с только недавно оторванным ухом… кровь запеклась на маленькой кошачьей головке тёмной лепёшкой, над которой вились мухи…

— У меня есть две койки в общей комнате. Сегодня приедут ещё паломники, будете с ними. Чай/еду сами придумывайте, в комнату электричества не проводили, а ко мне ходить не надо. Но лучше идите к Тамаре, у ней комната должна быть.

Дождь вошёл в стадию мерзкой измороси. Ноги в летних кедах утопали в глиняной жиже. Побрели вдоль берега к Тамаре. На беду, к Тамаре приехали «москвичи с детьми на отдых», и она могла лишь тем помочь, что отправить нас обратно на пристань, искать Татьяну — может она приютит…

Голубой с белыми наличниками домик Татьяны выходил окнами на старый рыбацкий причал. Покричав и постучав в окна, но не дождавшись ответа, мы решили войти в калитку, благо что «замок» был нехитрый, буквально по-принципу «дёрни за верёвочку и дверца-то и откроется»: дёрнули за драную серую верёвку и палка с другой стороны калитки выпала…

— Татья-я-я-нааа! Татьяна! — вновь прокричали мы.

— Ой, да иду я! Картошку копала, да не слышала, что гости-то пришли!

6

Татьяной оказалась пытливая, чистенькая бабулька с живыми, смеющимися глазами, блестящими из-под толстых запылённых линз. Её ноги практически не гнулись, из-за чего одной рукой она опиралась на костыль, а другой цеплялась за стены дома…

— Есть у меня комната, да не знаю… ((( Хлев это бывший. Нет там окон. Но зато добротный он! Не то, что вам там предлагали — стены все сплошь фанера! А у меня бревно настоящее, крепкое, да перины, да одеяла пуховые и шерстяные скоко хошь! Тепло вам будет, девоньки, не бойтесь! И чайник вам дам, и плиточку! И картошку вон берите, варите с сольцей-то! И огуречиками угощу!  Сколько с вас там хотели?

— 400 рублей за ночь.

— Креста на них нет! Креста нет! Бога бы побоялись! 400 рублей за ночь за фанеру-то!

Бабулька засуетилась на своих негнущихся ногах, принесла нам и чайник, и посуду, и в каком мешке картошечку брать показала, и лучок где посуше выбрать, и где огурчик сорвать… Так, из гнездовых, превратились мы в домовых. Приютила нас бабулечка Танечка без лишних вопросов. Приютила и согрела  своим теплом, своей заботой о совершенно незнакомых людях, которых видела впервые, но так доверчиво впустила и оставила жить в доме…

***

Холодный северный вечер… Озеро. Дождь. А мы, свернувшись, как кошки, клубочками, сидим у бабулечки Танечки на кухне. Света нет — пробки вышибло ветром, зажгли свечи.

— Бабушка, а Вы местная, островная?

— Конечно ж островная ))), а какой же мне быть? Родилась я тут, на острове, уж почти сто лет тому назад, как та черепаха… Как стукнуло мне 7 лет, а брату моему 5, началась война… Пришёл немец на остров.

— Как? Немцы прям на остров приплыли???

— Конечно ж на остров, всё у них было — и катерА, и лодки… Приплыли, согнали всех жителей на паром, а дома все посжигали тут. Ничего не оставили. Всё в пепел превратили. А нас всех в Эстонию погнали, работать. Так я с семи лет работать начала. Батрачкой меня определили на ферму: с 4-х утра коров да свиней пасла, доила, мыла да хлев вычищала… За братом своим приглядывала — малой совсем он был, да тоже батрачил на хозяина нашего нового… Потом, когда война закончилась, освободили нас солдатики, и стали все «островные» возвращаться. Не помню уже, как я такая маленькая, да ещё и с братом, домой-то попала…

Засвистел свисток чайника, забулькал кипяток… Сидим притихшие, бабулечка Танечка чай разливает по кружкам.

— А на острове-то пепелище после немцев… Голод страшный, жить негде… Мамка умерла в плену…
Отец начал сарай строить, а мы с братом с утра до ночи на озере — рыбу ловили. Так я с малых лет уже в ледяной воде-то. Потом отец женился на вдовице с ребятишками, пожалел… Да прокормить уже такую семью ему не под силу было, так и отдали они нас с братом в детдом псковский, чтобы все выжить смогли. Ой, да что говорить-то… Тяжело, девоньки мои было, ой как тяжело… Лет-то всего ничего было, а уж столько дитя горя хлебнуло…

— Бабулечка, а про батюшку Николая расскажите!

— Ой, да батюшка у нас был такой добрый! Хороший был батюшка… Я как замуж вышла, сразу на остров-то вернулась. Жили с мужем бедно, чтобы детей прокормить — рыбачили. Я ж рыбачка! *Улыбается* Да труд тяжёлый это… По горло в ледяной воде стоишь постоянно, и то ветер, то дождь — всё твоё… Сначала ноги все застудила, потом по-женски там, а потом и с позвоночником беда приключилась — ходить перестала совсем, а потом и двигаться. Свезли в больницу меня помирать. А дочка-то моя к батюшке Николаю побежала в слезах, помоги, говорит, батюшка, спаси мамку! А он ей и говорит: «Везите её домой!» Забрали они меня недвижимую из больницы, привезли домой… А я так умирала уже поди, всё! И вдруг начала оклёмываться, в себя приходить, а скоро и совсем пошла… Отмолил меня батюшка-то у Господа, отмолил! Вот сколько горя-то у меня было, да трудов сколько — ведь до сих пор тружусь, а всё жива! Уж все померли, а я всё хожу…

Чудотворец он был, батюшка наш… Прозорливый… Бывало какая беда, так сразу к нему бежим. Батюшка всё видел — и как говорил, так и было потом, всё точно сбывалось! Добрый он был… Ангел на земле…

 ***

Бабулечка Наденька.

Мои Старики… Бабулечка Надя радуется, как младенец, когда я звоню в дверь. Её радостное: «Кто там?» нарочито кокетливое, звенящее и хохочущее. Она-то прекрасно знает «кто там», но хочет ещё раз услышать из-за двери моё вечно-детское и жалобное: «Это я-а-а, бабу-у-улечка!»

— Ну заходи, заходи внУча, картошка уж заждалась! Ух, вкуснейшая, с рынка! Внутри вся белая, рассыпная! Мундир я ей намыла до блеска… *бабуля радостно хохочет*  Беги скорее мыть руки, да за стол!

1

Бабулечка Надя мне бабушка по маме. Нет у нас с ней теперь ни мамы, ни моего дедушки, её мужа… Одна я у неё осталась на земле…

Бабуля у меня брюнетистая. ))) А мы все-все блондины… ))) И как была в молодости пытливая, бойкая и не слабого характера, так и осталась такой, несмотря на почти 90…

2

Бабулечка Надя крепко «подсажена» на «колёса» )))), радуется разноцветным баночкам с витаминками, как ребёнок. Привожу ей постоянно рыбий жир, кальций растворимый для хрупких стариковских косточек, да гинкго билоба и витамины для глаз (лютеин, астаксантин и др.).

4

Пьёт всё исправно, и может поэтому в том числе, рассматривает вон мои гостинцы без очков ))) В ухе у неё не цыганская серьга ))), а магнитик для снижения давления… Браслет медный для того же, этим «гаджетам» она очень верит и носит постоянно ))).

5

Бабулечка Надя любит закормить меня до смерти… Так было всегда. В детстве после каждого приёма бабушкиной пищи, я буквально доползала до кровати и часа два «умирала». ))) Сегодня, в постную пятницу, я с боем «отвоевала» право исключительно на варёную картошку в мундире и помидоры с огурцами без масла.

— Да ты себя видела?! Да любой батюшка тебе сам пост отменит, ты ж с Бухенвальда приехала!!!

*смеюсь*

— Бабуленька, дык у меня уже пятая точка скоро треснет, а лицо пора на липосакцию!

— Какую такую санкцию, взяли моду тут с этими санкциями! Эх, кабы не дети, привязала бы тебя тут к стулу и недельку бы повпихивала еду, чтоб неповадно было к бабке в таком виде приезжать! И хде это видано, чтобы бабка Надя внучУ родную пустыми огурцами да варёной картошкой встречала!

*Сердито бурча под нос, нарезает тазик огурцов* )))

3

 — Бабуль, а расскажи мне ещё раз про войну…

— А чегой-то ты вспомнила-то?

— Да не знаю… Как-то мысли постоянно вокруг этого…

— Да знаю… Сама уж и не включаю телевизор, не могу! Как люди страдают-то! Бедные… А я смотрю и плачу… Это ж не дай Бог никому! У нас вон, в сЕмье-то, 9 человек детей было… Но, род-то зажиточный был, купеческий. Дом у нас был большой, мне всё теремом казался, хозяйство было огромное — коровы, свиньи, утки, куры, даже кролей держали… У отца магазин был. Работали мы все много, но дружные были, и всё как-то ладно у нас было. Ух, как вспомню, какие мамка блины нам, малявкам, напекала! Да со свежим маслом взбитым… Вы, заморыши, такого и не ели в своей жизни!

А потом, в 37-ом, раскулачили нас… Всё отобрали, и в колхоз. Да всё лиха беда начало… Когда немец пришёл, согнали нас всех в одну кучу — детей, стариков, женщин, а мужчин оставшихся отдельно… Деревню сожгли до тла. Нас в колонну поставили и погнали, как свиней… А зима была лютая, мы все полуголые повыскакивали… Когда по лесу шли, мамка вдруг сняла с себя тулуп, да как подтолкнёт меня с братом Васькой, чтоб бежали мы значит… А мне тогда было 12, а Васе 7… Ну мы и побежали в лес…

*утирает слёзы*

Три недели мы под кустом жили, три недели!!! … Один мамкин тулуп на двоих. Кругом сугробы да холод нечеловеческий. Кору с берёз да с ёлок драли… ели… А потом, когда немцы дальше к Москве ушли, нашли деревню в три дома, которую не сожгли, да там у хозяев ещё приютились… А затем и до Москвы добрались, да в эвакуацию загремели, в Сибирь, в Омск… Долго мы до Омска-то ехали в деревянных ледяных вагонах для скота… Но так после леса-то — это что коттедж для нас был… А потом завод оборонный. Хоть и дети были, да в полную смену работали…

6

Да знаешь, ведь Боженька всё видит! Вон как тяжело нам было — и война, и сиротство, и голод с холодом, да не дал погибнуть… Так что и ты не отчаивайся никогда! Никогда не отчаивайся! Мы вон видишь, какие крепкие стали! *улыбается* Ещё и вас подняли! А горе да беда они ж проходят…

Я вот каждое утро наизусть читаю:

«Господи, дай мне с душевным спокойствием встретить всё то, что принесёт мне наступающий день. Дай мне всецело предаться воле Твоей святой… На всякий час поддержи меня! Господи, научи меня молиться, верить, терпеть, прощать и любить…»

И ты читай! Каждый день свой читай…

***

А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше…

Поделиться в социальных сетях:

Получайте новые статьи прямо себе на почту!

4 комментария

  1. Катя, как пронзительно Вы пишете про Вашу бабушку. Читала и слезы сами текли. Казалось, про войну мы знаем, если не все, то очень много, но вот такие личные истории еще раз напоминают нам, что все наши «проблемы» — прогулка в парке по сравнению с выживанием Нади и Васи в ледяном лесу. Спасибо Вашей бабушке за ее силу и мудрость. И здоровья на долгие годы.

    Ответить
    • Ольга, спасибо! Я сама вчера плакала, когда с бабулей всё это вспоминали…. Про войну мы все вроде бы знаем, да как показывает практика, это только на словах «ужас-ужас и кошмар-кошмар», а на деле убивать целые народы, как оказывается, не составляет труда, если это делать с невозмутимой миной и при хорошей «поддержке» тёплой компании единомышленников. Жестокость и враньё перестают трогать сердца, когда внушать этим сердцам, что жестокость — это оправданные действия, а враньё — это собственное мнение…

      Ответить
  2. Замечательная внучка у замечательной Бабули!!! Катюня, чиоки Вас))))

    Ответить
    • мы вас тоже много чмоки в ваши симпампушные мордахи! ))))

      Ответить

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *